Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

старость

Однажды у нас в колхозе умер приезжий безродный мужик по кличке Северный. Откуда он приехал, я не знаю, помнит ли кто его, тоже теперь трудно сказать: лет сорок прошло. Мертвого Северного нашли в избе, где он жил, лишь через несколько дней после его скоропостижной, по-видимому, смерти. Говорили, что он умер растапливая печь, так и оставшись лежать с лучиной в скрюченной руке у печки, с открытой дверцей. За те дни, что он пролежал на полу, мыши поели его лицо, отгрызли уши.
Моя мать потом говорила, что на книжке у него не было ни копейки, хоронили за счёт колхоза. Никто не плакал, закопали его, в столовой помянули на скорую руку, и разошлись по домам. От рассказанного матерью у меня холодело на душе. Я представлял скрученного, с объеденными ушами Северного, лежавшего на обшарпанном полу у полуразвалившейся печки колхозного дома, где обычно жили химики или останавливались командировочные. Но спокойный голос бабушки как-то успокоил меня: ничё, Советская влась и без копейки похоронить, никого не бросить.
А сегодня с утра позвонил... впрочем, это и не важно кто позвонил, один знакомый: «Какие планы на сегодня. Приедь-ка, - раздался в трубку голос моего старого знакомца. – Надо до пары мест доехать, кое-чего решить надо.» Отказать было неудобно, он знал, что у меня выходной.
То место, куда мы с ним поехали, оказалось не так уж и далеко от его дома. Он спокойно и сам бы мог добраться до сюда на своей инвалидной коляске, но со мной, ему и о смерти веселее думать, так и сказал.
Дверь похоронного бюро нам открыла молодая, ярко накрашенная полная вьетнамка. Трудно спутать вьетнамок, родившихся в Австралии с теми, кто приехал сюда уже в зрелом возрасте. Родившиеся в Австралии улыбаются не так как их соплеменники и, конечно же, бегло говорят по-англ., по манере одеваться в них сразу можно распознать носителей западной культуры, а вьетнамская внешность лишь говорит о том, кто их родители. Но есть и ещё одна интересная деталь: я заметил, что среди них часто встречаются полные, большегрудые девицы. Видимо, нетрадиционная пища, молоко да мясо, белый хлеб, запиваемый кока-колой, делают своё дело и худенькие миниатюрные вьетнамки иногда превращаются в миниатюрных толстушек. Такая толстушка и открыла нам дверь, секретарша похоронного бюро.
Впрочем, рассказ не о толстушке, хотя она и показалась мне интересной, потому-то я и немного отвлёкся. Я был удивлён поведению моего знакомого. Хотя уже и довольно старый, больной, но всегда жизнерадостный, он вдруг заговорил о смерти, решил, что пришло время распорядиться тем, что будет после его смерти. Как выяснилось, распоряжаться особо и нечем. Мой знакомый - русский уроженец китайского Трёхречья. В след. году будет 60 лет как живёт в Австралии. Когда был молодым, в 1970–1980 годы часто бывал в СССР. Русский язык, как и для всех его земляков-трёхреченцев, для него родной. По-англ. хоть и бегло говорит, но за 60 лет жизни в англосаксонском окружении, англ. язык так и не стал для него тем спутником жизни, которому он доверял бы свои мысли. По-англ. он не читает, не пишет и не думает. Конечно, может прочитать письмо-счёт за воду или электричество, но разве это можно назвать чтением. «Чё она говорит? – повернувшись ко мне спрашивает мой знакомец. И как бы оправдываясь добавляет. – С ушами чё-то не ладно последнее время. Когда слышу как по-английски говорят, не разберу слов. Всё как один потом мимо ушей проходит…» Я перевёл. Мы сели и стали ждать когда к нам выйдет заведующая.
Заведующей тоже оказалась местная вьетнамка, бойкая, крепко сбитая торговка гробами и ритуальными услугами. Её внешность тоже можно описать яркими красками, но разговор тоже не о неё. На её лице была написана радость от знакомства с новым клиентом, который и не клиент вовсе, а то дарлинг, то папа…Умеют они охмурять стариков, которым они искренне желают загреметь под фанфары именно их, самого лучшего в округе похоронного бюро, который знает как хоронить вьетнамцев, китайцев, русских и прочих местных жителей, которых они хоронят вот уже тридцать лет. Заведующая, плюхнувшись на диван рядом с моим знакомым, развернула похоронные буклеты, поставила на стол образцы урн для праха. И начался торг, вернее опрос о том, как милый папа желает быть захоронен. Как выяснилось, денег у папы особо нет и он мало чего желает. Папа желает, чтобы его труп кремировали без религиозных или даже гражданских панихид. Не нужно цветов, речей, и даже присутствия родственников. Просто сжечь. Прах сложить в самую дешёвую урну и отдать вот ему, он показал в мою сторону, он увезёт…
- Россию. – опередила уже не папочку, а уже лишь бедного клиента, заведующая, старавшаяся не показать своего разочарования, что похороны этого старого русского их бюро не так уж и интересны, навар не большой.
Клиент махнул в знак согласия полу лысой седой головой, да, мол, туда, а мне добавил по-рус.: не довезёшь до России, в Китае развеешь.
Я не стал упираться. Приготовления к смерти — это, скорее всего, пока что ещё преждевременная блажь одинокого старика, он ещё проживёт пару-другую лет.
За всё про всё, кремация без церемоний и со справкой на вывез праха на Русь-матушку, будет стоить 5300 долларов. Мой знакомый согласился. Сказал мне, что он застрахован на 10 тыс. на слушай смерти. Сказанное не требовало перевода.
Когда уходили, он игриво посмотрел на заведующую, в глазах вспыхнул на долю секунд похотливый огонёк, и промямлил, язык явно не поспевал за глазами: «а ты ничего, жаль, что я старый.» Заведующая долго хохотала, приглашая зайти на неделе и подписать контракт.
По дороге домой о похоронах уже не говорили, рассуждали о различиях между вьетнамками и китаянками, тема интересная. И лишь выйдя из машины, уже у калитки, он повернулся и сказал: «остаток я тебе отдам, со справкой ты меня до Трёхречья и довезёшь. Нах*** в Россию вести, я ж там никого и не знаю-то толком.»
Мне ничего не оставалось как просто махнуть ему в ответ рукой, сам не понимаю, то ли в знак согласия, то ли от того, что, мол, умирать ему ещё рано…

подумалось...

Разговорился тут со студентами, попросили материала по Бунину (которого, конечно же, толком и не читали, но курсовые как-то писать надо). Вообще, в кит. русистике есть определённый набор рус. и рфных писателей, о которых все пишут и с умным видом доклады делают. Сов. лит-ру, как мне кажется, за 30 лет либерализации экономики и сопутствующему этому скрытому отступлению от рев. идеологии и просвещению, давно забросили не только изучать, но и читать. Впрочем, я не об этом.

Поговорив о Бунине, вечером я решил полистать,освежить память, чего там знатный барин рус. лит-ры писал. Перечитал «Солнечный удар». В 1925 году, сидя без особых денег где-то во Франции, исходя на нет от антисов. желчи, Бунин, конечно же, тосковал по барским привилегиям России, которую он потерял. Этим и пропитана каждая строчка рассказа. Ручка распутницы, загорела не от чего-то, а от месячного лежания под солнцем на анапских пляжах. И поручик, осоловевший от ничего неделания, сытости и блуда, дававший по пяти рублей чаевых, не похож на тех офицеров, о которых «небрежно» (выражение Бунина) писал Куприн, видевший в общем-то все прелести тоскливой гарнизонной жизни на небольшом офицер. жалованье. У Бунина же поручик под стать самому автору – настоящий русский барин. Правда, на сколько я понимаю, Бунин скуп был: вряд ли он бросался пятью рублями после каждого своего любовного похождения. О скупости его Катаев в «Траве забвения» хорошо написал, кому интересно…
Я так и сказал, что Бунин хорош для понимания причин революции 1917 года: народ скинул жирующих, развратничающих (вот тебе и женщины обобществлённыя!) кровососов. С высоты прожитых лет не могу одного понять: как там получилось, что лет 20 назад я зачитывался Буниным?..
А чтобы узнать другую жизнь – надо Горького читать. Да и Куприна тоже. А вот их-то как раз кит. русисты нынче и не читают. Куприна, кстати, в КНР всегда обходили стороной. А ведь он не хуже. Он лучше барина Бунина. У него в каждой строчке гуманизм и любовь ко всему русскому.

(no subject)


Утром, выйдя на прогулку, я заметил, что на заборе уже начал наливать виноград, соседский виноград, но на нашей стороне. Следовательно – наш. В прошлом году, вернее в марте этого года, мы знатно полакомились соседским виноградом.


Чего только не увидишь, гуляя по Нахаловке с утра.



хулиганьё австралийское.

Collapse )