Eсин (sinologist) wrote,
Eсин
sinologist

Архив Цинской империи (часть II)

Война с Японией была скоротечной. Прослужив в комендатуре Мукдена до октября 1945 года, Кошкин был комиссован. Постоянно ноющая спина дала о себе знать: у него обнаружили заболевание позвоночника, остеопороз, и признали негодным к дальнейшей военной службе. Почти полтора года, до начала весны следующего, 1947 года, Кошкин пролежал в госпитале Забайкальского военного округа. А выписавшись оттуда, военкомат предложил ему трудоустройство на Черновских шахтах. Времена были тяжелые, другой работы ему никто нигде не предлагал, отдохнув несколько дней в общежитие шахтоуправления, Кошкин на попутной машине уехал на станцию Черновские, неподалёку от Читы. Как бывшего фронтовика его устроили на должность заведующего по технике безопасности. Обходя шахты и следя за соблюдением правил техники безопасности, Кошкин старался не думать о том, как складывается его судьба. Но когда он сидел в конторе и писал отчеты о технике безопасности на шахтах, то мысли его постоянно преобретали мрачный окрас: служба в армии, мечта стать военным переводчиком высшего класса неосуществима из-за болезни. Продолжать учебу и серьёзно заниматься изучением китайского языка, тоже пока не представлялась возможным. После работы он возвращался в общежитие и садился за занятия немецким языком. Еще когда он лежал в госпитале, то в руки ему случайно попалась небольшой томик поэта Рильке.


Ты пронесся, мой час безвестный.
Больно ранил меня крылом.
Что мне делать с собственной песней,
с этой ночью и с этим днем?...



Простые, легкие, но глубокие стихи Рильке показались созвучными с его собственной судьбой, тронули душу Кошкина и в свободное время он начал заниматься немецким языком. Просто так, из интереса к поэту Рильке...
Осмотрев состояние очередной шахты, Кошкин сидел плотно прижав спину, как бы выровнивая позвоночник, к стене сторожки и в ожидании дежурной эмки читал учебник, пытаясь запомнить длинные немецкие слова. Неподалёку от него как раз обедали пленные японцы. Поев они подходили к водопроводному крану, выходящему из стены сторожки, мыли палочки для еды и алюминиевые коробки, в которых приносили с собой на смену еду.
- O, du kannst auf Deutsch lesen, oder? - увидев в руках книгу, улыбаясь спросил японец, только что помывший свою коробку.
- Я, я..., - немного засмущавшись, и удивившись тому, что он понял сказанное японцем, пробормотал Кошкин. - Ихь хабе дойч гелернт..., - и напрягая все свои знания спросил, почему японец может говорить по-немецки - Варум зи шпрехен дойч, почему?
- Ah, Weil ich in Berlin studiert habe.
- А, ну это тоже легко, я понял. Вы в Берлине учились. Ихь ферштейн.
- Ja, Ja, in Berlin. Ich bin aus Formosa, ich bin kein Japaner. - добавил почему-то поклонившись военопленный.
- А? Формоза ?... Китаец? Не японец? Ни цзян чжунвэнь ба ? - неуверенно переходя на китайский спросил Кошкин?
- Да, да, - заговорил на китайском обрадованный военнопленный. - Я китаец, я не японец. Господин может говорить по-китайски? О, как хорошо. Я очень рад. Моя фамилия Чжан, Чжан Бовэнь..., Синодзука Тайки это , по-японски. Вы понимаете меня, не так ли?
- Да, я понимаю. Я не думал, что Вы японец...
- Я рад, я очень рад. Вы очень хорошо говорите по-китайски. Надеюсь, мы теперь иногда будем разговаривать. Спасибо Вам. - сказал китаец и опять поклонившись, задом попятился от сторожки.
С тех пор Кошкин и правда начал часто разговаривать по-китайски с вежливым и тихим китайцем, который оказался учёным историком, призванным на службу в квантунскую армию лишь за полтора месяца до вступления Красной Армии в Маньчжурию.
- Господин Го, - так он стал называть Кошкина на китайский манер. - Вы знаете, я совсем не военный человек. Я историк. Я учился в Токийском университете. Вы знаете, многие жители Формозы живут в Японии. Мы - подданые, вернее были поддаными Великой Японской Империи. Да, да, теперь этому конец, мы опять, как и пятьдесят лет назад, часть Китая. Это очень хорошо, мы очень рады. Я думаю, что рады.
- Ненужно церемоний, господин Чжан. Я не офицер секретного бюро, давайте просто разговаривать. Я тоже рад, что могу говорить с Вами по-китайски. Иначе я совсем забуду язык. - улыбнулся Кошкин.
Синодзука -Чжан оказался интересным собеседником. До войны он изучал в Токийском университете историю, два года стажировался в Берлине, поэтому неплохо говорил по-немецки. В конце июня 1945 года его, близорукого музейного служащего призвали в армию и отправили в Маньчжурию, где он и попал в плен. В плену Чжан верил, что однажды он сможет вернуться либо в Токио, либо на Формозу, на которой он не был уже двадцадцать лет. Он молча сносил участь военнопленого. Сидя на политзанятиях, организованных советской лагерной администрацией, Чжан внимательно слушал то, что говорили на корявом и не всегда понятном японском языке советские военные лекторы: японская армия хотела поработить всю Азию, включая Корею, Китай и Советский Союз. СССР и союзники освободили Китай и другие страны Азии. Теперь народы всей Азии, включая Японию и Китай, могут по примеру СССР строить социализм. Чжан слабо верил в возможность переустройства общественных отношений в Японии, но ему нравились разговоры о всеобщем равенстве. Он хотел вернуться в другую, свободную от милитаризма Японию и продолжить заниматься историей. А если не получится вернуться в Японию, то можно вернуться и в Китай. Встретив Кошкина, военнопленный очень обрадовался этому случайному знакомству. Впрочем, и Кошкину был интересен его новый собеседник: их нечастые встречи, как правило, во время пересменок и небольших перерывов на обед или перекур, стали для Кошкина уроками китайского и немецких языков. Синодзука-Чжан, завидев Кошкина, с улыбкой спрашивал бывшего военного переводчика: " На каком языке мы сегодня будем разговарить, господин Го? По-китайски? По-немецки? А может Вы готовы дать мне урок русского языка?" .....
Однажды, уже по осени, на шахте №1 имени Ленина в Черновских копях произошёл небольшой обвал. Для расчистки завалов с участка "Запад" были переброшены все находящиеся в то время на работах японские военнопленные. Кошкин, как ответственный за технику безопасности также был вызван на участок и вместе с японцами и другими рабочими принимал участие в расчистке завалов. Расчистку закончили поздно ночью, поэтому было решено разместить всех японцев и рабочих в котельной и в вагоне, стоявшем на выходе из шахты. Уставший за день тяжелой физической работы Кошкин, решил переночевать в сторожке, где никого кроме сторожа, старика лет шестидесяти пяти, не было. Топилась печка-голандка обложеная кирпичами и в небольшом домике-насыпнушке было тепло, кисло пахло то ли грязным, непонятного цвета тюфяком сторожа, то ли развешенным у стены бельём. Сторож оказался не разговорчивым и перекинувшись парой фраз, Кошкин было собрался укладываться спать на топчан - сильно болела спина, но сторож, не зная о его болях, попросил сходить в вагончик за кипятком: "Ты, паря, помоложе мояво будешь, слятай-ка за кипяточком в вагончик, а не то япошки за ночь весь бак выдують." В небольшом деревянном вагончике на резиновых колесах, сидело и лежало на узких нарах человек двадцать японцев. Уставшие, но обходительные, они старались как-то раступиться, пропустить инспектора, но Кошкину всё же стоило большого труда пробраться к печке-голландке, на которой стоял аллюминевый бак с мутной пузырящейся водой. Неподалёку от голландки, прислонившись к стене дремал, сидя на полу, Синодзука-Чжан. Кошкин, видя его усталость, решил не беспокоить китайца, но тот в полудрёме приоткрыв глаза сам увидел Кошкина, устало улыбнулся, скорее всего не совсем понимая, кто это, и опять на мгновение ушёл в полусон. Вдруг, как бы во сне осознав, что человек с манеркой в руках это Кошкин, Синодзука-Чжан усилием воли сбросил с себя усталость, встряхнул головой, открыл глаза, и улыбнувшись поднялся с пола.
- Отдыхайте, отдыхайте. Я просто за водой зашёл. Сегодня и я не смог вернуться в общежитие. Буду ночевать здесь, в вагончике.
- О, Вы так устали и Вам придётся тоже провести ночь здесь, не на своей кровати.
- Ну, Вы устали не меньше моего. Мы все устали. Вот только у меня опять сильно болит спина...
- Ай-я, мне очень жаль, очень жаль. - сочувствовал Кошкину вежливый китаец.
- А Вы не хотели бы пойти со мной в вагончик сторожа? У меня есть немного чая. Выпьем чаю и поболтаем немного.
- А мне можно? - обрадовавшись спросил китаец.
- Можно. Там никого, лишь сторож и я.
Пробравшись к выходу, они пошли к сторожке. Сторож уже лежал как можно ближе прижавшись к стене, как бы оставив места Кошкину на узких нарах, предназначенных для одного. Увидев японца, зашедшего вслед за Кошкиным, старик начал было вставать.
- Да вы лежите, Степан Ильич, мы посидим немного, поговорим, я в языке попрактикуюсь.
- Чего вы? - не понял старик.
- Да ничего, поговорим немного. Я японский язык учить буду. - вежливо отмахнулся от старика Кошкин.
- Вот народ-то...японца русскому учить собрался, мало они напакостили...- крякнул старик и отвернувшись к стенке скоро захрапел.
- Садитесь, господин Чжан. Я сейчас чай заварю, пусть вода опять закипит сначала.
Они сидели, пили чай и тихо разговаривали. В основном говорил Чжан, рассказывал Кошкину о Формозе, жизни в Японии. Потом заговорили о войне.
- Господин Чжан, я всё хочу Вас спросить. Вы где проходили службу в в японской армии? - спросил Кошкин.
- В городе Фэнтянь, вы его Мукдэном называете. Если не ошибаюсь, как выгнали японцев, новые китайские власти город опять переименовали в Шэньян. Да, кажется сразу же, в 1945-м.
- Да, теперь этот город называют Шэньяном. Я тоже свою службу недолгую в Шэньяне закончил. - сказал Кошкин и грустно добавил. - Если бы не болезнь, то, возможно и сейчас бы служил в армии.
- Ну, мы не хозяева своей судьбы, не стоит об этом думать. Вы должны следить за своим здоровьем. Это сейчас главное. Я вижу, как Вы страдаете.
-А? Да..., я да, немного... иногда. - Кошкину не понравилась жалость китайца и чтобы не продолжать тяжёлый для него разговор он задал первый, пришедший ему в голову вопрос. - А в Шэньяне, в Фэньтяне, то есть, где служили?...
- Ха..., служил. - невесело ухмыльнулся китаец. Если бы Вы знали, сколько нерадостных минут мне принесла эта служба! Сколько боли в сердце у меня было...
В Мукдене, где он нес службу в императорском дворце Пу И, хотя, нести службу - сказанно очень громко, на самом деле Синодзуку-Чжана приписали к группе японских историков, которые занимались переписью дрогоценностей и документов, находившихся в императорском дворце. Учёному историку не понадобилось много времени, чтобы понять для чего нужна была перепись всего дворцового инвентаря: японцы планировали вывести всё самое ценное в Японию и, по видимому, очень торопились. В душе, хотя и родился Чжан на колонизированной японцами Формозе и много лет прожил в Японии, думал и писал больше по-японски, чем по-китайски, в душе он всё же не одобрял действий Квантунской армии в Маньчжурии и других окуппированных императорской армией частях Китая. Но не одобрять одно, а действовать-таки другое. Чжан просто не знал, что он мог сделать для того, чтобы хоть как-то помочь своим соплеменникам. И когда им было объявленно о том, что императорская армия капитулировала, Чжан этому очень был рад.
- Знаете, скажу Вам честно, меня совсем не огорчает то, что я оказался в плену у вас здесь, в холодной Сибири. Я здесь много узнал, много понял. Я знаю, что когда я вернусь в Японию, я уже не смогу жить по старому и быть просто историком. Всё будет по другому. А почему Вы, господин Го, замолчали?
- Я не замолчал..., я думаю. Я не хотел Вас перебивать. Скажите, это возможно очень важно, перепись каких документов Вы делали?
- О, это очень интересные документы, жаль, что я ничего там не мог прочитать, всё было написано по-маньчжурски...
- По-маньчжурски? Не о старых ли свитках Вы говорите?
- Да, да, старые документы. Архив Цинской империи, записи за триста лет от Нурхаци до старой ведьмы Цы Си ! Очень много ценнейших исторических документов.
- Господин Чжан, - заволновался Кошкин. -А ведь я там был, в мукденском Гугуне и, мне кажется, видел эти документы.
И Кошкин рассказал о том, как он оказался в императорском дворце и что он там видел. Китаец внимательно слушал рассказ Кошкина, иногда, не допонимая не совсем правильного выговора русского, переспрашивал его. Китайца заинтересовал рассказ военного переводчика.
- Да..., я не могу точно сказать, сколько мы, историки наоткладывали архивного материала, ящики укладывали в другой комнате дворца японские солдаты. Скажу Вам честно, мне не нравилось то, что мы делали. Хорошо, что вам удалось обнаружить архив, надеюсь, японцы смогли вывести лишь небольшую часть, а может и вообще не успели вывести. Последний раз мы работали с документами 17 августа, а 18 августа нам было приказано находиться в штабе и ждать приказа. А через день в городе был уже ваш десант. Думаю, всё-таки, японцы не успели вывести архив, если вы обнаружили все ящики спрятанными в подвальном помещении. Мы работали в одном из залов, неподалёку от хранилища книг. Возможно, что солдаты потом уносили ящики в подвал, это я не могу сказать, не знаю. А евнух..., да, был там один подозрительный евнух. Я молчал, я ничего не мог сказать японцам, но мне кажется, не смотря на то, что это был очень неприятный старик, он был завербован местными коммерсантами и гоминьдановским подпольем, не знаю кем точно. Просто мне так казалось, он постоянно крутился рядом и хотел выведать и понять японские планы. Что до архива, даже учитывая то, что я ни слова не понимал в написаном, очевидна вся историческая ценность тех материалов. Прочитав написанное можно много узнать об истории как самой Цинской империи, так и об отношениях маньчжуров с соседними странами. У послевоенного мира, включая СССР и Китай, будет много территориальных вопросов и, возможно, ответы на многие из этих вопросов скрыты в этом архиве.
- Да-а..., вот как всё получается. Теперь архив уже, думаю в Москве, я же сам видел как улетел самолёт на Читу...
- На Читу? Значит Вы хотите сказать, что архив вывезен вашими войсками в СССР?
-А?...- Кошкина вдруг как молнией ударило: нельзя ему говорить об этом. Ведь как бы там ни было, не смотря на все его, Кошкина, симпатии к историку, он всё-таки в первую очередь японский военнопленный, китаец, наконец, а не какой-либо родной, советский востоковед или историк.
- Нет, нет.., я не правильно выразился, я хотел сказать, что я бы хотел, что архив хотя бы вывезли в СССР. В Китае сейчас идёт война, это, конечно, временно, но если архив остался там, то возможно его случайно могут уничтожить. Не так ли?
Кажется, оправдания Кошкина подействовало на Синодзуку-Чжана и он согласился с объяснением своего собеседника. Поняв, что сболтнул лишнего, Кошкин постарался закончить разговор. "Ну, давайте расходиться, господин Чжан, время уже позднее. Да и мы оба устали."
Уснул он лишь под утро. После ухода Чжана из сторожки, уставший Кошкин лёг рядом со стариком на нары, подстелив под голову свою телогрейку и долго лежал на сильно ноющей спине, думая о том, что надо бы сходить в Черновской военкомат и рассказать об этих ящиках. Ведь может же случиться так, что в штабах не поняли важность документов и отправили ящики куда-нибудь на военные склады. А их нужно бы отправить в Академию наук СССР и досконально изучить. Интересно, есть ли СССР специалисты по маньчжурскому языку? Нужно будет завтра поговорить ещё раз с Чжаном, попробовать выяснить побольше...
- Эй, паря. ты чегой это? - сквозь тяжёлый сон услышал голос сторожа Кошкин. Ещё не придя в себя и не успев открыть глаза, Кошкин понял что разбудил сторожа своими стонами. Открыв глаза он почувствовал огромную тяжесть в теле. Спина сильно ныла от неудобной позы на краю нар и попытавшийся было встать Кошкин понял, что без врачебной помощи ему не обойтись.
- Зови, Макарыч, людей. Я подняться не могу, спину сковало...
И опять оказался Кошкин, как тогда, после войны, прикованным к больничной койке. Казалось совсем было захватившая его болезнь начала отпускать лишь через год, а выйдя из больницы, Кошкин опять стал перед выбором - что делать дальше? Ни военным, ни служащим шахты, ни ещё кем-то он уже быть не сможет. "Придется переквалифицироваться в управдомы..." - горько пошутил он про себя. Эту фразу он запомнил ещё с детства, из юмористического романа, который он прочитал в восьмом классе школы в журнале "Тридцать дней". Ехать ему было некуда и он вернулся в общежитие шахтоуправления, а оттуда, пройдя учительские курсы, переехал в небольшой домик, выделенный ему районо. Бывший военный переводчик китайского языка стал учителем истории. В свободное время он много читал, по воскресеньям ездил в областную библиотеку, по долгу сидел в парке ОДОСА и смотрел на танки, пушки и транспортеры, участвововшие в битвах с квантунской армией и вспоминал свою недолгую службу, самый яркий момент его жизни. Школьным учителем истории он проработал до пенсии, лишь иногда, уходя в непродолжительные отпуска по состоянию здоровья...

Однажды, в августе 1992 года, в его холостяцком стареньком домике, раздался звонок.
- Алексей Тихонович, здравствуйте! Это из РОВДе говорит...- в трубке старенького телефона что-то постоянно хлюпало и рокотало и Кошкину было трудно расслышать каждое слово, но он всё-таки узнал голос молодого старшего лейтенанта, заместителя начальника милиции. - Тут вот такое дело. Нам из Читы позвонили. Там у них в гостинице "Забайкалье" находится японская делегация из города-побратима, тоже Чита называется, Вы же должны знать, я думаю. Так вот, один из членов делегации, по фамилии Ч -жан Си- Над -Зука Тайка какой-то разыскивает Вас. Говорит с Вами в плену сидел. Я, кстати, Алексей Тихонович, и не знал что Вы в плену были...
- Что? Кто? Какой плен? - ничего не понимал пенсионер.
- Да Вы, с японцем.
- Каким японцем? - занервничал ничего не понимающий Кошкин.
- Да с Ч -жаном Си- Над -Зукой Тайкой..., так, кажется его зовут, я сам ничего толком не понял. Давайте я Вам телефон в Центральном РОВД дам, там Вам объяснят кто и зачем.
В Центральном РОВДе Кошкину объяснили всё более внятно и понятно: в Читу на пару дней приехала делегация из японского города-побратима Чита. В составе делегации находится некто Синодзука Тайки, бывший военнопленный, знакомый Кошкина по черновским шахтам. "Вот в чём дело! - наконец-то разобравшись в чём дело сидел у телефона Кошкин и думал - Надо же сколько лет прошло! А он меня ещё помнит, историк Чжан. Ну что ж, надо собираться. Поеду в Читу..."
-
Дверь в номер гостиницы открыл седой, в красивых роговых очках старик. Осмотрев Кошкина старик улыбаясь спросил по- немецки:
- Herr Koh?
-Я, я,- было попытался ответить по немецки Кошкин, но продолжил по-китайски, - Это Вы, господин Чжан?
Они долго жали друг другу руки, были рады встречи.
- Сорок пять лет мы не виделись, господин Го, Ко-ши-гэн...Только сейчас я понял, что каким же глупым я тогда был, я ведь тогда даже не записал Вашего имени. Иначе, нашёл бы ещё раньше. Спасибо молодому переводчику из вашего городского правительства, он смог меня понять и выяснить, что Го - это Ко-ши-гэн. - виновато улыбаясь объяснял китаец.
Они долго говорили друг другу вежливости, распрашивали друг друга о житье-бытье. Кошкин долго извинялся за то, что почти совсем забыл китайский язык, на котором уже не разговаривал столько лет.
- Мой друг, я очень рад, что нашёл Вас. Послушайте, что я Вам расскажу. Думаю, Вас заинтересует мой рассказ...
Узнав что Вас увезли в госпиталь, я понял, что нам не придётся больше встретиться. Я долго думал о Вас. Я вспоминал Вас все эти годы. Вы помогли мне выжить в те дни и что самое главное, я говорю от чистого сердца, благодаря Вам я лучше понял русских людей, вашу страну. Уже потом, в Японии, я, узнавший и понявший многое благдаря двум годам плена в вашей стране, сделал многое для дружбы между нашими странами, но не об этом разговор, себя хвалить не хорошо, но вот что я Вам хочу рассказать. Помните, тогда, на шахте, наш последний разговор? Возможно я бы его и не вспомнил, но в октябре прошлого года я ездил по делам нашего добровольного исторического общества на Хоккайдо и несколько дней провёл в городе Нэмуро. Вы знаете, японцы, любят закатывать деловые банкеты, и пьют, кстати, не меньше русских. На одном из банкетов я познакомился с двумя мерзавцами, членами из так называемых Ассоциации по вопросам Северных территорий и Лигой солидарности за возвращение Северных территорий. Думаю из названий Вам уже понятно что это за организации. Почему этих типов я назвал мерзавцами? Ну, по началу они мне показались такими же пенсионерами как и я сам, обычные японские пенсионеры. Но по мере того, как градус опьянения повышался, они и раскрыли свои истинные лицы: ветераны службы в Маньчжурии. Думаю, узнай они что я тайванец, они не стали бы передо мной изливать свои пьяные мерзкие души, но у меня хватило ума, при знакомстве умолчать о своём происхождении.
Так вот, когда заговорили о целях приезда на Хоккайдо, они ответили мне, что готовят материалы для Министерства иностранных дел Японии, именно для письма нашего министра министру иностранных дел СССР по поводу Северных территорий. Чем пьянее они становились, тем больше болтали. Вы когда-нибудь слышали о золоте Ямаситы? Ну так вот, напившись, они начали бахвалится, что жизнь прожили не зря: они сделали много для возвращения Северных территорий великой Японии. Скоро русские вернут территории и тогда Япония станет самой богатой, могучей и процветающей страной в мире. Я не совсем понимал их пьяную болтовню и спросил их как это несколько небольших кусочков земли могут обогатить великую Японию? «Ха, профессор, в том-то и дело, что могут! Вы, книжные черви, профессора, не знаете главного: золото славного генерала Ямасито хранится на островах, коварно захваченных русскими в 45-м году!»
- Но позвольте, - сказал я, пытаясь разговорить пьяных самураев, – Все знают, что Ямасито оставил золотой запас Империи на Филиппинах!
- Нет уж, это Вы, уважаемый профессор, позвольте! Ха-ха-ха, неужели вы, книжные черви, думаете, что офицеры императорской армии такие глупые, что оповестят весь мир о точном местоположение золота??? Никто и не думал хранить восемь тысяч тон золота в тропических лесах Филлипин! Лучшего хранилища чем остров Эторофу , вековой японской земли, и представить нельзя, профессор!
- Зря Вы, полковник, принижаете возможности такого грамотного человека как профессор! Грамотные патриоты-историки, вернее их знания, нам ещё будут нужны в тяжбах с китайцами. Без знающих историю нам не обойтись!
- О, это да, Вы правы, нам нужны будут специалисты, чтобы разобраться с китайской головоломкой!...
Нет смысла пересказывать полностью пьяную болтовню, скажу лишь вот что, господин Го, оказывается, тот самый архив Цинской Империи, который и Вы и я видели в Шэньяне, имеет ключ к разгадке тайны золота Ямаситы. Вы слышали о флотоводце Чжэн Хэ ? Как мне стало известно, в тех архивных бумагах хранятся сведения о посещениях флотом Чжэн Хэ северных островов и якобы на одном из них, Чжэн Хэ заложил огромный тайник, говоря сегодняшним языком, базу флота, о которой знали лишь айны, коренные жители островов. Во время войны, этот тайник использовался японской армией, но его местонахождение было засекречено. Почти все, кто имел какое-либо отношение к тайнику, либо были казнены, либо умерли ещё до войны. Теперь о существование тайника знают лишь немногие, но и они не знают где его искать. В СССР, да и теперь в России, о нём, по видимому, даже и не слышали. Найти тайник, несмотря на то, что остров небольшой, не представляется возможным лишь потому, что он сделан весьма хитро: одно неправильное движение лопаты, не говоря уже о ковше современного эксковатора, вызовет подземный обвал и тайник будет завален многими тысячами тон земли и...постепенно уйдет под воду. Поэтому, нужно прочесть архив, чтобы узнать, где точно находится тайник Чжэн Хэ. Найдя тайник Чжэн Хэ, можно найти золото, награбленное милитаристской Японией. Завладев золотом, Россия могла бы вернуть всё награбленное странам, пострадавшим от японской агрессии. Можно лишь догадываться, какой мировой резонанс это вызовит, говорю Вам об этом как большой друг вашей страны. Но ни в коем случае, это золото не должно попасть в руки тех, кто желает возрождения милитаризма Японии. Теперь Вы понимаете, как всё это важно?
- Да, понимаю, но...мы же грамотные люди. Разве можно полностью доверять двум старым, выжившим из ума, фанатикам?
- А это уже не наше с Вами, господин Го, дело. Вы должны передать информацию вашим органам, а там они пускай и разбираются с архивом, который, скорее всего пылиться где-то на складах ваших музеев. К слову сказать, я слежу за историческими публикациями из вашей страны и ни разу не слышал упоминаний об архиве, хотя я держал в руках почти каждый свиток, а Вы сами участвовали в погрузке ящиков со свитками в Читу..., не так ли, мой друг?...- пристально посмотрев на Кошкина спросил Чжан, - Можете не отвечать. Я хорошо помню тот наш с Вами разговор, я его анализировал много раз и могу с уверенностью сказать, что архив был вывезен в СССР, японцы не успели его вывести. Я как историк в этом уверен. Но вдумайтесь, зачем все эти годы Япония тратит столько энергии на возращение небольших клочков земли?...Рыбы в океане достаточно, хотя и говорят, что мимо тех островов проходят огромные косяки рыб. Я склонен считать, что рассказы о тоннах рыбы это тоже самое, что и легенды о золоте Ямаситы на Филиппинах: сокрытие основной причины почему Японии так нужны эти четыре острова. Как мне сказали, все свидетели, рабочие корейцы и китайцы, были уничтожены там же, на островах. То, что сейчас знают определенные круги в Японии, не знают ни дипломаты, ни члены парламента, ни учёные, ни даже разведчики ни в Японии, ни в вашей стране. Знают истинные хозяева страны и лишь небольшая группа бывших военных-фанатиков императорской армии, которые, как я думаю как-либо принимали участие в перевозке золота на острова. Они пока ещё нужны, но и их постепенно ликвидируют. Те двое, которые проболтались мне, скоропостижно скончались почти в одно и то же время сразу же по возвращению в Токио. В реваншистских и официальных газетах сообщили, что они умерли от старых ран, мол, не вынесли их сердцá поездки на Хоккайдо, не смогли они примириться с потерей Северных территорий. Мне лишь остаётся надеяться, что об их болтливости и встрече со мной не узнают их хозяева, иначе мне тоже конец.
Кошкин молчал. Всё услышанное ему казалось нереальным. Кто его знает, этого Чжана, столько лет не виделись - может он психически ненормальный, а может и какие-то цели приследует.
- Вы меня хорошо знаете, я думаю. Хотя наше с Вами знакомство было не таким уж и долгим, но все эти годы я помнил о Вас. Поверите Вы мне или нет, но я, можно сказать, приехал в Россию ради встречи с Вами. Я верил, что смогу найти Вас. Историю с архивом Вы знаете, Вы его сами видели, и можете понять меня. Я мог бы выйти на работников российского консульства, или даже здесь, мог бы искать встречи с ответственным лицом из вашей разведки. Но у нас в Японии, особенно среди друзей вашей страны, хорошо понимают, что сейчас происходит здесь у вас: сейчас мало кто обратит внимания на мои сведения. Либо посчитают меня идиотом, либо могут навредить мне. Среди ваших руководителей сейчас много агентов влияния, даже читая японские газеты это уже становится понятным, понятнее чем вам самим. Поэтому я и не могу обратиться к первому попавшемуся мне русскому, мало доверию тем, кто разваливает великую страну. Но я надеюсь, что несмотря на огромное предательство, у вас есть и патриоты, которые ещё могут повлиять на выстраивание правильных отношений с Японией, где сильны те, кто хотят дальнейшего распада России. А Вы, я думаю, сможете сообщить куда надо, этим самым людям. Я Вам доверяю. Отнеситесь, пожалуйста, к этому очень серьёзно и донесите до сведений тех, кто ещё принимает независимые от иностранных указок решения: Курилы японским реваншистам отдавать нельзя!...
Они вышли из гостинницы на улицу. Холодный, сырой августовский ветер трепал жидкие седые волосы двух маленьких, полусогнутых старых людей. Они ещё раз пожали друг другу руки и Синодзука-Чжан по японскому обычаю поклонился старому знакомому. Кошкин лишь улыбнулся:
- Хорошо, - как бы отвечая на поклон сказал он и натянув на седую голову старую кепку добавил. - Я постараюсь, я что-нибудь сделаю. До свиданья...
Поправив шарф, чтобы не простудиться по дороге, он направился к перекрёстку. Остановившись у светофора, в ожидание зелёного света, он хотел было оглянуться и махнуть японцу рукой, мол заходите же в фойе, а то простудитесь, но передумал - он не хотел, чтобы старый знакомый видел его слабым, с мокрыми глазами. Он знал, что японец будет стоять на входе до тех пор, пока Кошкин не скроется из виду, ведь он китаец, этот Синодзука-Чжан, хоть и прожил всю жизнь в Японии. А китайцы всегда стоят о порога до тех пор, когда гости не скроются из вида.
Чжан стоял на ступеньках входа в гостинницу и смотрел вслед сгорбленному русскому, тяжелой прихрамывающей походкой удаляющегося вниз по улице Ленинградской.
Кошкин долго трясся в старом сыром и грязном автобусе. Правда в этот раз он не замечал не только ни тряски и ни холода, но и о старых болячках забыл. "Эх, Чжан, Чжан, почему же ты не нашёл меня раньше!...Сейчас уже может быть поздно!... Газеты трубят о визите этого пьяницы в Японию. Куда идти, кто будет меня слушать?...Кому писать? Все уже всё продали...Да и архив.., где он сейчас! Если и сохранился, то кто его будет переводить, особенно в такое время, когда кругом всё рушится."
Зайдя в сырой, уже не пахнущий летом дом, он прошёл через кухню в зал, взял с трюмо тетрадь и ручку. Вернувшись на кухню, он сел за кухонный стол, постелил на старенькую клеёнку лист "Забайкальского рабочего" и аккуратно вырвав двойной лист из тетради, немного задумавшись написал:


Министру иностранных дел Российской Федерации
Козыреву Андрею Владимировичу



Написав, Кошкин положил ручку на бумагу и посмотрел в окно. В огороде ветер трепал желтеющую картофельную ботву и уже совсем жёлтые, полузасохшие стрелки лука и чеснока. На подоконнике лежали ещё не созревшие помидоры. Полусонная августовская муха нудно жужжа билась о давно не мытое стекло.
" Нет, так нельзя, - вдруг встав со стула и захромав в зал, где стоял телефон, забормотал Кошкин. - Пока письмо дойдёт до Москвы, эти демократы с пьяницей уже отдадут острова японцам. Не важно, правду ли говорил Чжан, но молчать нельзя..." Он было взял телефонный справочник, но сразу же передумав отложил его, взял записную книжку и долго в ней искал нужный номер.
- Алло? Приёмная КГБ, а-а-а..., э-э..., вернее, э-э-э...Министерства безопасности? Свяжите меня, пожалуйста, с дежурным. Я располагаю информацией государственной важности...

Первый государственный визит первого президента Российской Федерации в Японию, планировавшийся на сентябрь 1992 года был отменён. Курильские острова остаются под российской юрисдикцией. В научных публикациях РАН РФ нет публикаций о современном состояние изучения маньчжурского языка в стране, из чего можно предположить, что в России пока так и не появились специалисты по этому древнему языку.
Япония и по сей день продолжает выдвигать претензии на "Северные территории".
Tags: 随笔,
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments