November 26th, 2021

старость

Однажды у нас в колхозе умер приезжий безродный мужик по кличке Северный. Откуда он приехал, я не знаю, помнит ли кто его, тоже теперь трудно сказать: лет сорок прошло. Мертвого Северного нашли в избе, где он жил, лишь через несколько дней после его скоропостижной, по-видимому, смерти. Говорили, что он умер растапливая печь, так и оставшись лежать с лучиной в скрюченной руке у печки, с открытой дверцей. За те дни, что он пролежал на полу, мыши поели его лицо, отгрызли уши.
Моя мать потом говорила, что на книжке у него не было ни копейки, хоронили за счёт колхоза. Никто не плакал, закопали его, в столовой помянули на скорую руку, и разошлись по домам. От рассказанного матерью у меня холодело на душе. Я представлял скрученного, с объеденными ушами Северного, лежавшего на обшарпанном полу у полуразвалившейся печки колхозного дома, где обычно жили химики или останавливались командировочные. Но спокойный голос бабушки как-то успокоил меня: ничё, Советская влась и без копейки похоронить, никого не бросить.
А сегодня с утра позвонил... впрочем, это и не важно кто позвонил, один знакомый: «Какие планы на сегодня. Приедь-ка, - раздался в трубку голос моего старого знакомца. – Надо до пары мест доехать, кое-чего решить надо.» Отказать было неудобно, он знал, что у меня выходной.
То место, куда мы с ним поехали, оказалось не так уж и далеко от его дома. Он спокойно и сам бы мог добраться до сюда на своей инвалидной коляске, но со мной, ему и о смерти веселее думать, так и сказал.
Дверь похоронного бюро нам открыла молодая, ярко накрашенная полная вьетнамка. Трудно спутать вьетнамок, родившихся в Австралии с теми, кто приехал сюда уже в зрелом возрасте. Родившиеся в Австралии улыбаются не так как их соплеменники и, конечно же, бегло говорят по-англ., по манере одеваться в них сразу можно распознать носителей западной культуры, а вьетнамская внешность лишь говорит о том, кто их родители. Но есть и ещё одна интересная деталь: я заметил, что среди них часто встречаются полные, большегрудые девицы. Видимо, нетрадиционная пища, молоко да мясо, белый хлеб, запиваемый кока-колой, делают своё дело и худенькие миниатюрные вьетнамки иногда превращаются в миниатюрных толстушек. Такая толстушка и открыла нам дверь, секретарша похоронного бюро.
Впрочем, рассказ не о толстушке, хотя она и показалась мне интересной, потому-то я и немного отвлёкся. Я был удивлён поведению моего знакомого. Хотя уже и довольно старый, больной, но всегда жизнерадостный, он вдруг заговорил о смерти, решил, что пришло время распорядиться тем, что будет после его смерти. Как выяснилось, распоряжаться особо и нечем. Мой знакомый - русский уроженец китайского Трёхречья. В след. году будет 60 лет как живёт в Австралии. Когда был молодым, в 1970–1980 годы часто бывал в СССР. Русский язык, как и для всех его земляков-трёхреченцев, для него родной. По-англ. хоть и бегло говорит, но за 60 лет жизни в англосаксонском окружении, англ. язык так и не стал для него тем спутником жизни, которому он доверял бы свои мысли. По-англ. он не читает, не пишет и не думает. Конечно, может прочитать письмо-счёт за воду или электричество, но разве это можно назвать чтением. «Чё она говорит? – повернувшись ко мне спрашивает мой знакомец. И как бы оправдываясь добавляет. – С ушами чё-то не ладно последнее время. Когда слышу как по-английски говорят, не разберу слов. Всё как один потом мимо ушей проходит…» Я перевёл. Мы сели и стали ждать когда к нам выйдет заведующая.
Заведующей тоже оказалась местная вьетнамка, бойкая, крепко сбитая торговка гробами и ритуальными услугами. Её внешность тоже можно описать яркими красками, но разговор тоже не о неё. На её лице была написана радость от знакомства с новым клиентом, который и не клиент вовсе, а то дарлинг, то папа…Умеют они охмурять стариков, которым они искренне желают загреметь под фанфары именно их, самого лучшего в округе похоронного бюро, который знает как хоронить вьетнамцев, китайцев, русских и прочих местных жителей, которых они хоронят вот уже тридцать лет. Заведующая, плюхнувшись на диван рядом с моим знакомым, развернула похоронные буклеты, поставила на стол образцы урн для праха. И начался торг, вернее опрос о том, как милый папа желает быть захоронен. Как выяснилось, денег у папы особо нет и он мало чего желает. Папа желает, чтобы его труп кремировали без религиозных или даже гражданских панихид. Не нужно цветов, речей, и даже присутствия родственников. Просто сжечь. Прах сложить в самую дешёвую урну и отдать вот ему, он показал в мою сторону, он увезёт…
- Россию. – опередила уже не папочку, а уже лишь бедного клиента, заведующая, старавшаяся не показать своего разочарования, что похороны этого старого русского их бюро не так уж и интересны, навар не большой.
Клиент махнул в знак согласия полу лысой седой головой, да, мол, туда, а мне добавил по-рус.: не довезёшь до России, в Китае развеешь.
Я не стал упираться. Приготовления к смерти — это, скорее всего, пока что ещё преждевременная блажь одинокого старика, он ещё проживёт пару-другую лет.
За всё про всё, кремация без церемоний и со справкой на вывез праха на Русь-матушку, будет стоить 5300 долларов. Мой знакомый согласился. Сказал мне, что он застрахован на 10 тыс. на слушай смерти. Сказанное не требовало перевода.
Когда уходили, он игриво посмотрел на заведующую, в глазах вспыхнул на долю секунд похотливый огонёк, и промямлил, язык явно не поспевал за глазами: «а ты ничего, жаль, что я старый.» Заведующая долго хохотала, приглашая зайти на неделе и подписать контракт.
По дороге домой о похоронах уже не говорили, рассуждали о различиях между вьетнамками и китаянками, тема интересная. И лишь выйдя из машины, уже у калитки, он повернулся и сказал: «остаток я тебе отдам, со справкой ты меня до Трёхречья и довезёшь. Нах*** в Россию вести, я ж там никого и не знаю-то толком.»
Мне ничего не оставалось как просто махнуть ему в ответ рукой, сам не понимаю, то ли в знак согласия, то ли от того, что, мол, умирать ему ещё рано…

Кудрявый мой...




Песня "Кудрявый мой" была написана заслуженным деятелем искусств Казахской ССР Марией Егоровной Рыкиной (псевдоним Мариям Жагоркызы) (1887—1950). М.Е. Рыкина вошла в историю казахской музыки как автор трогательной автобиографичной песни “Дударай”, в которой поется о любви русской девушки к казахcкому парню. Мария в совершенстве владела казахским языком, хорошо знала казахские народные песни, усвоила национальную манеру их исполнения.
В китайских источниках говорится о том, что эту песню в 1939 году в переводе уйгура, записал поэт песенник Ван Лобинь. Песня ему была напета группой казахских переселенцев, перешедших сов-кит. границу.

《都达尔和玛利亚》又名(可爱的一朵玫瑰花)是流传在中亚草原上的一支哈萨克族民歌。早在二十世纪三十年代,这首歌曲流传到了中国新疆地区。直到1939年,王洛宾接触到了这首哈萨克族民歌,并开始收集加以润色改编。

прим.: очепятка в субтитрах не моя. Тот, кто это сделал, уже спит. Утром поговорим :)))