Eсин (sinologist) wrote,
Eсин
sinologist

Середина осени

Чжунцю цзе, праздник середины осени. Лунные пряники и семейные застолья c наблюдениями за луной. Говорят, что если родственники и близкие не вместе, то посмотрев сегодня вечером на луну, их взгляды встречаются. Те кто находятся, в северном полушарии, посмотрите сегодня на луну, она должна быть очень круглой и яркой...
Давным давно в этот день, древний поэт Су Ши написал стихотворение «Когда взойдет Луна», пронизанное тоской по родине и родным, чувством горечи и пассивности существования.




«Когда взойдет Луна» *

Скоро ль взойдёт луна, я у небес спрошу.
Чашу в руках держа, всё в небосвод гляжу.
Что там, в чертогах тех: нынче который год?
Знает, кто во дворце лунном сейчас живёт.

С ветром попутным я к дому бы полетел,
Только боюсь, дворец в небе заледенел.
С тенью один в ночи танец танцую свой,
Мир под луной вокруг будто бы неземной!

Бродит свет в красных покоях, шелк на дверях блестит,
Нет при свете лунном покоя, тем, кто сейчас не спит.
Зла не держу на тебя без причины, но почему же, Луна,
Если в разлуке страдаем безвинно, ты так кругла и ясна?

Людям даны навек радости встреч, боль разлук.
Могут и тени рассечь лунный светящийся круг.
О, если б долго прожить мы бы могли с тобой,
Даже в разлуке вдвоём вновь любовались луной!

Двадцать с лишним лет назад я лишь начинал изучать Китай, много чего не знал и не понимал. И вот однажды мои друзья, китайские рабочие, которые совсем недавно появились в городе, мне сказали, что они собираются отмечать праздник и на листке, что бы мне было понятнее, написали три иероглифа "Чжун Цю Цзе". Помню как они перебивая друг друга объясняли мне что такое Праздник середины осени, чем он примечателен и что он значит для них, находящихся далеко от своей родины и семей. Все просили меня обязательно прийти к ним общежитие на праздничный ужин. По иероглифам я понял, что этот праздник связан с серединой осени и подумал, что какая ж середина осени, коль на дворе всего лишь середина сентября!? Тогда я вряд ли мог вспомнить, хотя уверен что знал, о существовании китайского лунного календаря, отлИчного от общепринятого европейского. Но не придавая этому большого значения я с радостью принял приглашение и в назначенный вечер пришёл к ним в общежитие. В общежитие царила предпраздничная атмосфера. Одетые в чистые, в основном белые, застиранные и неглаженые рубашки и мятые праздничные брюки, было видно, что это их лучшая выходная одежда, мои друзья бегали по общежитию в праздничных хлопотах. Каждый старался угостить меня сигаретой или затащить к себе в комнату чтобы показать свои семейные фотографии. С фотографий на меня смотрели женщины с обветренными грубыми лицами в ярких ватных одеждах или шерстяных свитерах с детьми с такими же то ли обветренными, то ли чумазыми лицами. Бывшие крестьяне, а теперь рабочие-строители одной из строительных фирм, по контрактам оказались в СССР оставив в китайских деревнях свои семьи. Всё им здесь было в диковинку и, надо сказать, приехали они в то время, когда страна номинально ещё существовала, государственное и общественное устройство ещё сохранялось, но экономику страны начинало лихорадить: дешёвые товары, многие из которых уже трудно было купить в магазинах, и бесплатная медицина, наличие загородных участков- дач и личные автомобили у таких же рабочих, их коллег по стройке. В Китае уже был избыток товаров, но не было бесплатной медицины и, тем более, дач или личных автомобилей. Поэтому, наверное, рабочие и любили когда я приходил к ним в гости, и расспрашивали меня обо всём связанным с нашей страной. Многие вопросы мне казались странными и я не совсем понятными, но я старался как мог и объяснял своим друзьям. Они очень сильно удивлялись, что за учёбу в вузе я не только не плачу, но государство ещё мне платит стипендию.
В красной комнате был накрыт длинный стол, ломившийся от разных вкусностей, большинство из которых я тогда ещё не пробовал. Может быть поэтому мне всё показалось очень вкусным и я помню тот ужин по сей день. Все старались подойти ко мне, предложить мне стакан пива или подложить в моё блюдце лучший кусок блюда из общей тарелки. Уже потом, по прошествии лет, я понял, что подкладывание еды в блюдо гостя - знак особого уважения. Сейчас, правда, многие его стараются избегать по гигиеническим причинам, не всем это нравится. Но тогда мне было всё равно, я, наверное, даже и не обращал внимания, что угощают меня пользуясь своими палочками, меня переполняли чувства признательности к моим друзьям, пригласившим меня на этот праздник и так бурно выражающим свою радость от того, что и я вместе с ними праздную.
Потом в красную комнату вошло руководство фирмы и ещё какие-то командировочные чиновники из Хух-Хото, фирма была из Внутренней Монголии. Все встали и уважительно приветствовали начальство. Самый главный произнёс речь, после которой все, кроме меня, выпили либо китайского рисового вина либо пива. Начальство ушло, а праздник продолжился. Рабочие встали по одному вставать и исполнять песни. Помню я тогда обратил внимание, что у многих были очень хорошие голоса и меня поразило, что песни они исполняют не хором, как у нас, а по одиночке. Они вставали и пели закрыв глаза и вытягивая головы к верху. Остальные сидели и прихлопывали в такт песен. Рабочий по фамилии Цао, с плохо выраженной речью и косыми глазами, за что я про себя прозвал его китайским Краморовым, очень душевно и в тоже время наивно исполнил тогда популярную песню тайваньско-американского певца Фэй Сяна "Облако с родины". Исполняя песню он подошёл к окну, встал на стул и высунул руку с рюмкой в форточку: он смотрел на луну в надежде встретиться взглядом с его матерью, как мне объяснили. Было очень интересно. Со мной рядом сидел мой лучший друг, лет 32-35, крестьянин из деревни в западной Внутренней Монголии, Хоу Цзюньи. Сколько лет прошло, а до сих пор его помню. Я с ним общался все два года, пока он работал у нас городе и он много мне чего рассказал о Китае и я многому чему у него научился. К слову сказать, наверное тогда у меня выработались навыки понимания западного диалекта и до сих пор я без особого труда его понимаю, несколько раз мне даже приходилось переводить речи произнесённые на этом диалекте. Потом мы ещё переписывались несколько лет, но по окончанию вуза наша переписка, к сожалению, прервалась. Я больше ничего о нём не знаю. А жаль..., как бы он удивился увидев меня сегодняшнего и услышав мою речь.

Цзюньи был очень любознательным человеком. Он самостоятельно изучал русский язык и меньше других рабочих шутил и шумел: был молчалив и рассудителен. Все знали, что я во-первых друг Хоу, а уж потом друг всех других рабочих.
Я сидел рядом с Цзюньи и он как мог отвечал на мои вопросы, объяснял мне то, чего я недопонимал. Все рабочии были выходцы из деревень западной Внутренней Монголии и язык у них был соответствующий: не каждый китаец поймёт о чём они говорят, что же говорить о студенте второкурснике!
Цзюньи очень часто мучали головные боли и поэтому он если и выпил в тот вечер, то совсем мало. Потом мы ушли к нему в комнату, он показывал свои семейные альбомы с фотографиями, рассказывал какой красивый город Хух-Хото, как там много всего в магазинах и как было бы хорошо, если я когда-нибудь смог туда съездить. Границы тогда только открывались, мы оба даже и представить не могли, что через несколько лет будет можно довольно свободно ездить к друг другу и по делам и в гости. Тогда всё-таки это было трудно представить. Я много помогал Цзюньи. Он приходил ко мне в гости, я помогал ему заниматься русским языком, он даже понемногу учился писать и читать. Из-за частых головных болей, он много ходил по больницам и я всегда ходил вместе с ним помогая ему понять врачей и медсестёр. Цзюньи тогда, помню, всё не переставал удивляться, что медобслуживание ему, простому китайцу, в СССР ничего не стоит.
Поздно вечером Цзюньи провожал меня до автобусной остановки, перед этим подвыпившие рабочии долго прощались со мной и совали мне в сумку различные подарки: авторучки, ногтерезки, картинки с видами Хух-Хото и тайваньскими кинозвёздами. Когда я садился в автобус, Цзюньи пожал мне руку и вдруг сказал: "Ты хороший парень. Когда закончишь учёбу, то обязательно поедешь в Китай. Китай тебе понравится, у тебя там будет много друзей. Китайцы уважают тех, кто любит и хорошо знает нашу страну и культуру."
Цзюньи был прав. Через несколько лет я уехал в Китай, где прошли, как показало время, мои лучшие годы, а интерес и любовь к Китаю остались по сей день.



Я вышел на улицу и посмотрел на луну. Она яркая и круглая. Наверное, китайские народные приметы работают и в Южном полушарии...

Доп.: * пер. с китайского Галина Стручалина

Хорошая старая пластинка на "Старом радио" с китайской поэзией в исполнение советских актёров.
Tags: 中秋节, 个人随笔
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments