Eсин (sinologist) wrote,
Eсин
sinologist

Вспомнилось...

Их было двое: Мохсен и Бохсен. Хотя, вполне возможно, второго, всё-таки и не звали Бохсеном. Первого можно переспросить как мы его тогда звали: он сейчас живёт с Мельбурне и, как я понимаю, общается с моим знакомым другом. Второго же, уже спросить не получится: говорят, что он уже года три, как умер. Нет его.

Проснувшись утром я вдруг заметил эту запись, не имеющую особого смысла, в своём дневнике. К чему бы?
Наверное, всё-таки потому, что я часто вспоминаю прошлое, в том числе и Окленд. А они, Мохсен и Бохсен, оставили маленький след в той моей жизни. Тогда та жизнь казалась мне серой и неинтересной, а по прошествию лет оказалось, что и в неинтересной и монотонной работe на оклендских стройках было что-то такое, что я вспоминаю по сей день. Тогда я встретил много интересных людей. Кто, к примеру, знаком с Годердзи Махарашвили? А я с ним вместе работал на покраске квартир соцжилья. Но вернёмся к Мохсену и Бохсену.
Уже не помню как мы познакомились, возможно мой знакомый друг помнит, но я лишь помню, как однажды в пятницу они сказали, что в понедельник они хотят угостить нас иранской едой.
В понедельник мы работали по разные стороны дома: мы на одной стене, они на другой. К обеду тот, который был помоложе, Мохсен, подошёл к нам и сказал, что пора есть. Обещание они сдержали. Принесли обед на нас четверых.
Это было поло, иранский плов, и кажется маст, иранский кефир. Если подумать, ничего особенного. Но приятна не сама трапеза была, а то внимание, которое нам оказали эти два иранских иммигранта. Мы сидели на земле в тени забора, ели поло и разговаривали.
- Хорошо было в Иране до революции?- спросил я у старшего.
Бохсен, наверное, его всё-таки так звали, зацокал языком и начал рисовать красивую страну:
- Канещна харащо. Фсё биль. Ирански пасипорт физяль, очередь не надо: праходи, дорогой. Америк поехаль. Зилёни сивет. Ристорани фисяки биль, пить можьно биль.
Разговор, конечно же, проходил на английском языке и иранцы сильно не задумывались о соблюдение норм английской фонетики и вносили в язык фонетические нормы своего родного персидского.
- А сейчас?
- А щито сичас?! - парировал Мохсен, беженец и бывший торговец запрещёнными телевизионными тарелками.
- А что, правда, что в Иране опиум многие курят?
-Канещна курят. Опиум харащо, пириятна. - в один голос ответили они.
По словам Бохсена в шахском Иране всё было хорошо, всё можно. Уже потом, почитав и поговорив с другими иранцами я понял, что не всё так и хорошо было тогда. Наверное, революции и не произошло бы, будь Реза Пехлеви "хорошим царём". Хороших царей уже по умолчанию нет и не может быть. Включая старых королев. Они - трутни, присосавшиеся на шеи народов тех стран, где их ещё не догадались свергнуть.
Через некоторое время после нашего знакомства, Бохсен уехал в Иран. Ему можно было, он не был беженцем. Там он ездил в иранский Азербайджан, хотел найти себе бессловесную и красивую жену, которая будет делать для него всё, лишь бы жить в Новой Зеландии. Не нашёл. Он умер в Окленде от передозировки. Старику было лет 60, может чуть больше. До переезда в Новую Зеландию он работал преподавателем физики в одном из тегеранских вузов.
Я уже и забыл как он выглядит. Жаль, что я никогда не носил на стройки свой фотоаппарат.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments